La (laute) wrote,
La
laute

Categories:

©

25-го апреля 1919 г.
Ухожу из Комиссариата. Ухожу, потому что не могу составить классификации. Пыталась, из жил лезла, — ничего. Не понимаю. Не понимаю, чего от меня хотят: «Составьте, сопоставьте, рассортируйте... Под каждым делением — подразделение». Все в одно слово, как спелись. Опросила всех: от заведующего отделом до одиннадцатилетнего курьера — «Совсем просто». И, главное, никто не верит, что не понимаю, смеются.
Наконец, села к столу, обмакнула перо в чернила, написала:
«Классификация», потом, подумав: «Деления», потом еще, подумав: «Подразделения». Справа и слева. Потом застыла.
__________

Поступаю в Монпленбеж, — в Картотеку.
26-го апреля 1919 г.
Только что вернулась, и вот, великая клятва: не буду служить. Никогда. Хоть бы умерла.
Было так. Смоленский бульвар, дом в саду. Вхожу. Комната как гроб. Стены из карточек: ни просвета. Воздух бумажный (не книжный, благородный, а — праховый. Так, разница между библиотекой и картотекой: там храмом дышишь, здесь — хламом!). Устрашающе-нарядные барышни (сотрудницы). В бантах и в «ботах». Разглядят — запрезирают. Сижу против решетчатого окна, в руках русский алфавит. Карточки надо разобрать по буквам (все на А, все на Б), потом по вторым буквам, то есть: Абрикосов, Авдеев, потом по третьим. Так с 9-ти утра до 5 1/2 вечера. Обед дорогой, есть не придется. Раньше давали то-то и то-то, теперь ничего не дают. Пасхальный паек пропущен. Заведующая — коротконогая сорокалетняя каракатица, в корсете, в очках, страшная. Чую бывшую инспектрису и нынешнюю тюремщицу. С язвительным простосердечием изумляется моей медлительности: «У нас норма — двести карточек в день. Вы, очевидно, с этим делом не знакомы»...
Плачу. Каменное лицо и слезы как булыжники. Это скорей похоже на тающего оловянного идола, чем на плачущую женщину. Никто не видит, потому что никто не поднимает лба: конкурс на быстроту:
— У меня столько-то карточек!
— У меня столько-то!
И вдруг, сама не понимая, встаю, собираю пожитки, подхожу к заведующей:
— Я сегодня не записалась на обед, можно сходить домой?
Зоркий очкастый взгляд:
— Вы далеко живете?
— Рядом.
— Но чтобы через полчаса были здесь.
У нас это не полагается.
— О, конечно.
Выхожу — все еще статуей. На Смоленском рынке слезы — градом. Какая-то баба, испуганно:
— Ай обокрали тебя, а, барышня!
И вдруг — смех! Ликованье! Солнце во все лицо! Конечно. Никуда. Никогда.
__________

Не я ушла из Картотеки: ноги унесли! Душа — ноги: вне остановки сознания. Это и есть инстинкт.

Марина Цветаева,
«Мои службы»


/перечитывая сегодня, не могла не вспомнить старую заброшенную задумку.
Tags: МЦ, книга про меня, произведения
Subscribe

  • Docks and Museums

    На прошлой неделе очень удачно прогулялись по лондонским докам с приехавшей из Берлина Леной — погода не подвела и порадовала нас +20 градусами (и…

  • London commutes and Fashion shows

    Успела сделать пару пробных рабочих поездок в Лондон, пока что полет более чем нормальный. Вставать, конечно, в этом случае приходится рано — как раз…

  • Woods and Towers

    До ближайшего леса теперь десять минут езды: Можно хоть каждый день выбираться на прогулки с Мишкой (что мы, собственно, и делаем): Как там…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments