La (laute) wrote,
La
laute

Categories:

История одного портрета – как история одной не/любви.

М.И. Цветаева. Портрет Н.Н. Вышеславцева, 1921 г.
Из всех портретов Марины Цветаевой этот – наверное, самый странный. Огромные глаза, взгляд тревожно-отрешенный, сжатые губы, напряженная шея… О том, что это – Марина Цветаева, без подписи можно и не догадаться. Внешне – если сравнить с любой из сохранившихся ее фотографий – не похожа. Что же тогда изобразил художник на этом рисунке, что хотел передать этой намеренной резкостью – внутреннее ли цветаевское настроение, переживания ли ее – того периода, или, быть может, просто – свое видение ее? Кем он был в ее жизни, кем была она – в его? Хронологически – этот портрет является точкой в истории их встречи. Но с самого начала и до этой финальной точки – еще много чего другого…

Для начала – немного справочной информации. Художник Николай Николаевич Вышеславцев родился в Полтавской губернии, матери своей не знал, отец его был управляющий имением Кочубеев. Детство Николая Николаевича прошло у одинокой сестры отца и в многодетной семье дяди. С 1906 года он учился в Москве, в студии художника Машкова.
В 1908 году уехал в Париж, где прожил шесть лет на средства отца, продолжая свое образование художника. После вступления России в Первую мировую войну вернулся на родину, окончил школу прапорщиков с 1916 по 1918 годы. Воевал, был ранен, награжден Георгиевским офицерским крестом.
После демобилизации Николай Николаевич обосновался в Москве, во дворце искусств на Поварской получил место библиотекаря и небольшую квартиру. Жил он в те годы тем, что писал заказные портреты, продавал свои картины и рисунки, впоследствии стал преподавать живопись.

Его отличала необычайная широта интересов – не только в области искусства, но и философии, истории религии, русской и мировой литературы. Он был страстным библиофилом и собрал одну из лучших библиотек в десятки тысяч томов – собрание книг по искусству, философии, истории.
Николай Николаевич создал целую портретную галерею своих современников: А. Белого, Б. Пастернака, Ф. Сологуба и многих других. Портрет Цветаевой он написал в 1921 году.
В ранней молодости Николай Николаевич женился, чтобы узаконить будущего ребенка, и в дальнейшем отношения с женой и дочерью не поддерживал. В 1923 году он заключил союз с Ольгой Николаевной Баратовой, воспитал ее сына Вадима, погибшего впоследствии на фронте.
Ученики Николая Николаевича не только получали у него профессиональные уроки, но и посещали гостеприимный дом Николая Николаевича и его жены в Кривоарбатском переулке, где был создан неповторимый микромир «творческой семьи» вокруг учителя-наставника, созданный по образу ренессансной модели «боттеги». Такое неформальное общение было в те годы подозрительным, и только тяжелая болезнь – случившийся в январе 1948 г. инсульт – спасла Николая Николаевича от репрессий. Последние четыре года жизни он был парализован.

Дальше - о начале и всей истории их встречи - слово самой Марине Ивановне. Отрывки из ее мемуаров и стихов - очень сокращенно, ибо даже с учетом сокращений - много.

«Дорогие правнуки мои, любовники и читатели через 100 лет! Говорю с Вами, как с живыми, ибо вы будете. (Не смущаюсь расстоянием! Ноги и душа одинаковы легки на подъем!)
Милые мои правнуки — любовники — читатели! Рассудите: кто прав? И — из недр своей души говорю Вам — пожалейте, потому что я заслуживала, чтобы меня любили.»
Марина Цветаева


Из «Записной книжки 8»:
«Москва, 25-го апреля 1920 г., суббота.
— «Вы знаете, открыта одна новая строчка Пушкина. ...Твой поцелуй неутолимый... И всё.»
— «Ну, скажите по-правде, если бы Вы не знали, что это — Пушкин, звучала ли бы она для Вас так же, как сейчас?»
— «Думаю, что да.— Неутолимый...— Это так неожиданно и так верно. Кто из нас этого не испытывал? Но оттого, что это Пушкин — еще особенное сияние.»
(Жаль, что не могу передать голоса; чуть касается слов.)

— «А я о себе что сейчас подумала! Я ведь не морская пена. У огня ведь тоже есть пена,— да? Самая верхушка.— Огненная пена, сухая.— Ведь огонь тоже не злой, — веселый.»
— «А Вы всегда так закрываете лоб?»
— «Всегда — и знаете — никому не даю открывать.— Никогда.»
— «У Вас наверное очень высокий лоб?»
— «Очень — и вообще — хороший. Но дело не в том. Я вообще не люблю своего лица.»
— «Ваша внешность настолько меньше Вашего внутреннего, хотя у Вас внешность отнюдь не второстепенная...»

Гляжу на его руку, упирающуюся в диван.
— «Вы хотите идти?» — «Да.» — «А еще немножко?» — «Да.» — «О, какой хороший!» — Что-то вспоминаю про Милиоти.
— «Он мне о Вас тогда рассказывал, но я не прислушивался.» — «Рассказывал?» — «Немного.»
— «Я сама могу рассказать. Что Вы думаете об этом знакомстве?» — «Я просто не думал, я могу остановить всякую мысль. Я просто не допускал себя до какой-либо мысли здесь.»
— «А хотите, чтоб я рассказала? — Вам это будет забавно.— Очень глупая история.»
Рассказываю.
Рассказываю как в таких случаях всегда рассказываю, озабоченная двумя вещами: сказать всю правду — и не шокировать собеседника.
Местами — кажется — утаиваю, местами — кажется — отталкиваю.
Молчание после рассказа. Чувствую себя побитой собакой, всё поведение безобразно и глупо, и ничем не оправдано.
— «Милиоти мне в этой истории ясен»,— говорит Н. Н.— «Вы — совсем неясны.»
— «Спрашивайте, мне будет легче отвечать.»
— «Знали ли Вы, к чему это ведет, чувствовали или нет?»
Задумываюсь — проверяю.
— «Я чувствовала восторг, и мне было любопытно. Когда он меня поцеловал, я сразу ответила, но была не очень рада,— не ждала.»
— «Будем говорить просто. Вы говорите „разве это была близость?“ Неужели Вы не знаете, чем такая кажущаяся близость могла кончиться?»
— «Я просто не думала, не хотела думать, надеялась на Бога.— Вам очень противно?»
— «Нет, я меньше чем кто-либо — Вас сужу. Но мне жалко Вас, жалко, что Вы так себя бросаете.»

Задумчиво разглаживает голубое одеяло, лежащее в ногах дивана. Гляжу на его руку.
— «Н. Н.!» — чувствую ласковость — чуть-шутливую! — своего голоса — «чем так гладить одеяло, которое ничего не чувствует, не лучше ли было бы погладить мои волосы?»
Смеется.— Смеюсь,— Рука всё еще — движущейся белизной — на одеяле.
— «Вам не хочется?»
— «Нет, мне это было бы очень приятно, у Вас такие хорошие волосы, но я, читая Ваши стихи, читаю их двояко: как стихи — и как Вас!»
— «Ну — и?»
— «Мне запомнилась одна Ваша строчка:
На Ваши поцелуи — о живые! —
Я ничего не возражу — впервые...»
— «О, это когда было! — Это тогда было! — Теперь как раз наоборот! — Этого никогда и не было!» и, спохватившись: — «Господи, что я говорю!»
— Смеемся.—
— «Н. Н., а я всё-таки обижена, что Вы не хотите меня погладить.— Разве моя голова не лучше одеяла?»
— «У Вас очень хорошая голова, но когда я глажу одеяло, я по крайней мере уверен, что ему не неприятно.»
— «Не возразит?» — Смеюсь.— Соскальзываю на пол — перед ним на колени — головой в колени.
И вот — как сон — другого слова нет. Рука нежная — нежная — как сквозь сон — и голова моя сонная — и каждый волос сонный. Только глубже зарываюсь лицом в колени.
— «Вам так неудобно?»
— «Мне чудесно.»
Гладит, гладит, точно убеждает мою голову, каждый волос. Шелковый шелест волос под рукой — или рука шелковая? — Нет, рука святая, люблю эту руку, моя рука...
И вдруг — пробуждение Фомы.— «А вдруг ему уже надоело гладить и продолжает так только — для приличия? — Нужно встать, самой кончить,— но — еще одну секундочку! — одну!» —- и не встаю. А рука все гладит. И ровный голос сверху:
- «А теперь я пойду.»
Встаю безропотно. Провожаю по темным комнатам.— «Ни за что не пойду провожать!» — Во мне уже упорство.
Провожаю сначала до парадного, потом до подъезда, иду рядом.
Пустота (страх его пустоты), сознание своей негодности и его осуждения, холод, неуютность.
Провожаю до Соллогуба, он идет со мной обратно. Я что-то о Милиоти: — «Он уже забыл!» — «Напрасно Вы думаете, это будет ему служить воспоминанием на долгие годы!..» Голос — не без лукавства.
Что-то говорю о нем — и:
— «Когда я с Вами рядом...Впрочем, всё равно: ведь Вы — издалека — издалека...»
— «А каким бы Вы хотели, чтобы я был?»
— «Никаким.— Тем же.— Этим мне Вы так и дороги...— Когда это кончится...»
— «Что?» — «Наше знакомство.» — «А скоро оно кончится?» — «Не знаю.»
Идем по переулку.— «Знаете, если меня кто-нибудь так встретит сейчас — никто не подумает дурно.— Хожу по улицам и колдую.»
— «Почему Вы так думаете?»
— «Потому что я сама сознаю свою невинность,— клянусь Богом! — вопреки всему, что я делаю!»
— «Вы правы.»
Прощаясь, кладет мне руку на голову,— может быть я подставила лоб? — Прислоняюсь головой к его плечу, обеими руками обнимаю за талью — юнкерскую! — Долго так стоим.
— «А Вы кажется мне, под предлогом, что гладите — лоб открыли? Охо!»
Смеется.— Стоим еще.— Я с закрытыми глазами. Легко-легко касается губами лба.
И ровный-ровный четкий шаг по переулку.
___
Н. Н.! Защитите меня от мира и от самой себя!
___
Н. Н. Я люблю Ваш тихий голос. До Вас я думала, что все мужчины распутны (Володечка, может быть, не любил, Сережа — ангел.)
___
Н. Н. Вы меня не воспитываете,— возрождаете.
...Когда для смертного умолкнет шумный день...
И как я понимаю сейчас, что Вы не любите моих стихов!
___
Н. Н. Вы глубокий час в моей жизни, и этому не будет конца.
___
Милиоти о НН.В.
— «Академичен — столько книг прочел, что просто страшно...»
И я — с чистейшим жаром сердца,— отрешенно, как перед смертью:
— «Господа! — Это единственный человек, кроме Сережи — которого я чувствую выше себя,— на целых семь небес! — Не смейтесь. — Я серьезно.»
— Лицо Милиоти.—
___
НН! Знаете ли Вы, что у меня сейчас самое настоящее искушение сбежать к Вам — из гостей — с Пятницкой — в 12 ч. ночи — к Вам домой! —Не бойтесь, никогда не сделаю.
___
НН! Возьмите мою голову в руки, довершайте начатое.— Только — ради Бога! — больше не расставаться!


Из цикла «Н.Н.В.»:
«то — вопреки всему — Англия…»
Пахнýло Англией — и морем —
И доблестью. — Суров и статен.
— Так, связываясь с новым горем,
Смеюсь, как юнга на канате

Смеется в час великой бури,
Наедине с господним гневом,
В блаженной, обезьяньей дури
Пляша над пенящимся зевом.

Упорны эти руки, — прочен
Канат, — привык к морской метели!
И сердце доблестно, — а впрочем,
Не всем же умирать в постели!

И вот, весь холод тьмы беззвездной
Вдохнув — на самой мачте — с краю —
Над разверзающейся бездной
— Смеясь! — ресницы опускаю…
27 апреля 1920


Марина Цветаева, 1913 г.

Из «Записной книжки 8»:
3-го русского мая 1920 г.— Воскресенье.—
Ну, что ж.
Разница отношения ко мне Милиоти и Н. Н.
Милиоти, ценя, унижал поведением, Н., ведя себя корректно, унижает внутренно.

4-го русского мая 1920 г., понедельник
Милый друг, Вы бы могли сделать надо мной чудо, но Вы этого не захотели. Вам «приятно», что я такая.
... Так гладят кошек или птиц...
Вы могли бы, ни разу не погладив меня по волосам («лишнее! — и так вижу!») и разочек — всей нежностью Вашей милой руки — погладив мою душу — сделать меня: ну чем хотите (ибо Вы хотите всегда только лучшего!) — героем, учеником, поэтом большого, заставить меня совсем не писать стихи — (?) — заставить убрать весь дом, как игрушечку, завести себе телескоп, снять все свои кольца, учиться по английски
___
Прощаясь как-то, Вы сказали мне:
— «Подождите меня не любить!»
— «Подождите меня любить!» — вот что сказать Вам следовало.— Исполняю Вашу просьбу дважды
___
12 ч. ночи
Господи, когда я его 11/2 дня не вижу, мне кажется — подвиг! Ведь я все время отуманиваю себя: стихами, Mme de Staёl, людьми, всё время сражаюсь, каждую минуту отстаиваю себя у необходимости в нем, для меня каждая минута — без него.
О, я знаю себя! Через полных два дня у меня будет такое чувство исполненного долга, такое сияющее чувство донесенной — непосильной! — ноши, я почувствую себя ТАКИМ ГЕРОЕМ, что - секунду тому назад и думать об этом не посмев! — вцеплюсь в любой предлог — и ринусь к нему, чистосердечно веря, что иду по делу.
Господи! Ведь я не преувеличиваю. Отбросим 4–5 часов, которые сплю, и подсчитаем минуты —
48 час. — 10 = 38 ч. 38 х 60 = 2280
___
38 х 60 = 2280 — Две тысячи двести восемьдесят минут, и каждая, как острие! Ведь это — ТАК. А для него — между рисованием, грядками, прогулками, и еще не знаю чем (может быть любит кого-нибудь?) — для него это даже не два дня, а просто — ничего, ничего даже не заметит.
Так я еще мучилась 22 лет от Сони Парнок, но тогда другое: она отталкивала меня, окаменевала, ногами меня топтала, но — любила!
А этому я — глубоко и растерянно задумываюсь— просто НЕ НУЖНА. Ведь он про друзей говорит: — «Ежели бы они умерли, я бы их наверное скоро забыл...» А я разве для него — друг? — Так — «приятно».
Господи, каюсь до конца: с гордыней кончено, «приятно» — согласна, но одного не могу! не могу! не могу! — чувствовать себя меньше, чем стук в комнате. Этого не могу — и не гордыня встает — а последний остаток разума: «ничего не добьешься!» и — то, с чем я умру — корректность.
— Милый друг. Вы наверное сейчас дома, Лидия Петровна сказала, что я была — дальше я ничего не знаю.
Может быть Вы всё понимаете, тогда Вам меня жаль, может быть — ничего — ибо не желаете (англичанин!) и мысленно ставить меня в глупое положение.

— Господи, что я ему сделала, что он меня так мучит? А я-то думала, что уже никогда больше никого не смогу любить! — Точно тогда, 17 лет, кудрявая после кори,— в первый раз!
— Стихи.— Но моих стихов он не любит, они ему не нужны, значит и мне не нужны,— что мне до того, что Бальмонт похвалит?!
— Роздых.— Секунда трезвости:
Когда я в комнате, ему приятно.— Не совсем еще отвык, хотя оценил.
— «Мне очень жаль, что Вы сейчас уходите»,— несколько раз — и, давая книгу: «Вы же обещали ее от меня принять.» Второе — может быть — из жалости, первое — непосредственно; я ему забавна, как разновидность чего-то: особенный зверек, птица.
Длю трезвость:
Всего того, что я пишу (чувствую) он не знает. Сегодня я яростно спорила, любила — вслух — свое. Может быть ничего за этим не чувствует, ибо не музыкален.
Господи, когда я — богатая! всё — вопреки всему! — к себе тянущая — так мучаюсь, что было с другими, которые его любили?!
— Завадский тоже меня не любил, но ему льстило мое внимание, и — кроме того! — я могла ему писать. Любил стихи. Кроме того, в III Студии я была в чести, это увеличивало для него мою ценность,— хоть именем моим мог похвастаться! (III Студия еще менее известна, чем я!)
А этот—
___

(Число не вписано) русского мая 1920 г., вторник
Мне подозрительна радость, с которой НН встречает каждую мою просьбу: так радуешься — или когда очень любишь, или когда цепляешься за внешнее, чтобы скрыть внутреннюю пустоту к человеку.
Первое — не mon cas.(мой случай (фр.).)
___
А может быть я слишком на слово верю? — НН убежден, что я дурна — и я сразу убеждена, без проверки.— А что я такое сделала хуже, чем он? — Берем основу. С самого начала встречи я знала, кто он, он — кто я.
Итак: святой и грешница. Кто, в конце концов, более грешен: святой, который целуется — или грешница? И что тут для него обидного, что я его целовала? Я даже не знаю, кто начал.
И еще: «скажите правду! Вы ведь меня не любите?» — так спрашивают, когда — по крайней мере — собираются любить, если всё равно — не спрашивают, не в праве, нет,— основания нет!
А я разве его спрашивала? — Господи, я так бесконечно-скромна — в чувствах другого ко мне! — моя нескромность только в своих собственных. Мне бы и в голову не пришло.
А основание у нас было то же: ему было хорошо со мной, мне — с ним. И, беря во внимание разницу пород, отношение к слову (он — такой скупой! я — такая щедрая!) — выходит, что он-то, пожалуй, больше тянулся ко мне, чем я к нему.—

Словом, я от восторга...
Он по чувству исполнения некоего джентльмэнского долга.
А может быть — и этого нет?
____
Так я только раз в жизни мучилась,— 10 лет назад! — 17-ти лет! Я совсем забыла, как это бывает.
Как будто бы я лежу на дне колодца, с перешибленными ногами и руками, а наверху ходят люди, светит солнце.
Пустая светлая Поварская для меня страшна.

10-го русского мая 1920 г.
Оглушительная новость: у Н. Н. жена и дочь, обе в Крыму.— Не верится. — Может быть его дочь в Крыму, потому что у нее — тоже «гримаска»? — О жене я не думаю.— Всё равно.— Ревность (и вместе с тем — радость!) только к дочери.
И у него 7 комнат в Москве.
— «Василий Дмитриевич, Вы эту комнату берете?»
— «Зачем? У меня ведь есть.» — «Тогда я ее беру.» — «Зачем?»— «А так,— впрок.»

11-го мая 1920 г., ст.ст.— понедельник.
Вообще, со встречи с НН, я много потеряла в блеске. Это так ново для меня — я так это забыла — быть нелюбимой!
___
Что меня разлучило с НН.— Моя правда, правда всего моего существа, намеренно-резко подчеркнутая, чтобы знал с кем имеет дело (— Потом забыл бы, ибо — люби он меня — я бы, конечно, стала другой!)
___
НН! А начали всё-таки — Вы! (Друг дорогой, не виню!) — Вы первый сказали: — «Если бы я действительно был старым учителем, а Вы моим юным учеником, я бы сейчас возложил Вам руки на голову — благословил бы Вас — и пошел.» — Как же после этого не подставить головы — не поцеловать благословивших рук?
И — заметьте — я крепилась до следующего вечера!
___
У Вас не было матери.— Думаю об этом.— И, подумав, прощаю Вам все грехи.
___
— Даю торжественную клятву — coute que coute (чего бы это ни стоило (фр.)) — не заходить к Вам сама.
Радость не только не покрывает унижения. Унижение убивает радость. И, уходя от Вас, я бедней, чем была.

14-го русского мая 1920 г.
— Что такое желание? —
Мне хочется к НН — вот желание.
Но я не могу перебороть себя, чтобы заставить себя взойти к нему в комнату.— Что это? —
Очевидно: невозможность сильней желания, невозможность перебарывается только необходимостью.
Если бы мне был необходим НН, я бы взошла к нему в комнату.
Но — думаю до глубины: — нет! Мне кажется, мне было бы легче умереть у его порога.
___
И, хватаясь за голову, с чувством, что всё обрывается: — «Господи! Какой мир я в нем потеряла!»
___
До моего письма и возвращения книг всё шло иначе, он нет-нет да находил на секундочку свой прежний голос. Сквозь лед чувствовалось волнение.
Теперь же — непроницаемая стена. Всем существом чувствую, что для него НЕ СУЩЕСТВУЮ.
___
— Наверное презирает меня еще за «дружбу» с Милиоти, не зная, что дружу-то я с ним сейчас так усиленно потому, что из его, Милиоти, комнаты видно, как проходит он, НН.


Из цикла «Н.Н.В.»:
В мешок и в воду — подвиг доблестный!
Любить немножко — грех большой.
Ты, ласковый с малейшим волосом,
Неласковый с моей душой.

Червонным куполом прельщаются
И вороны, и голубки.
Кудрям — все прихоти прощаются,
Как гиацинту—завитки.

Грех над церковкой златоглавою
Кружить — и не молиться в ней.
Под этой шапкою кудрявою
Не хочешь ты души моей!

Вникая в прядки золотистые,
Не слышишь жалобы смешной:
О, если б ты — вот так же истово
Клонился над моей душой!
14 мая 1920

Н.Н. Вышеславцев. Портрет Павла Флоренского, 1922.


Из «Записной книжки 8»:
15-го русcкoгo мая 1920 г.
НН! В первый раз, когда Вы меня провожали, я в первый раз за всю мою жизнь остановилась не перед своим домом.
Всячески можно истолковать: 1) что мне до старого дома, раз есть новый дом (Вы), 2) просто не хочу домой 3) хочу домой, но не к себе (к Вам!) и т. д.
А в итоге: ни своего дома, ни Вашего.
___
НН хитер. Зная, что будет мучиться от меня, предпочел мучить — меня.
___
— Как это у него внутри, в груди? — Встречался, ждал, радовался, смеялся, провожал ночью по Поварской, гладил по голове — а потом сразу: заказ на декабристов — верниссаж — в промежутки — огород — какие-то старики — обеды и ужины...
Глядя на свои руки вспоминает ли он иногда, что я их целовала?
___
Женщина, которая у него постоянно в комнате, со мной и Алей ласкова. Если она его любит, она должна меня — немножечко — жалеть.

16-го мая 1920 г. (В действительности: 17-го мая) — Воскресение,— Троицын день.
День нашего примирения, дружочек.
Жаль, что я в этот день не могу преподнести Вам — новую любовь! (Не готова еще.)
Мириться с Вами я не пойду, хотя книжка Ваша готова — переписана и надписана.
— «Милому ННВ.— с большой грустью — от чистого сердца — в чудесный Троицын день.»
Но у Вас сегодня — верниссаж. Вам не до Троицына дня и не до женских стихов.

Духов день 1920 г. (Дата не вписана.)
— Проходит. —
Для меня вся земля — philtre amoureux,(любовный напиток(фр.).) поэтому — может быть — и проходит.
А НН (о котором больше всего — должно быть по старой памяти — думаю здесь, в книжке) встречая меня в графском саду, может быть думает так, как мужик, глядящий на тучу:
— «Слава Богу! — Пронесло!»
___
Встретила его сейчас в саду Соллогуба. Он каменный, я каменная. Ни тени улыбки.
Когда я его любила, я была убеждена, что он в этом убежден,— мне это даже было неприятно.
Теперь, когда не люблю (сухо дерево, завтра пятница!) — убеждена, что убежден и в этом.

Из цикла «Н.Н.В.»:
Сказавший всем страстям: прости —
Прости и ты.
Обиды наглоталась всласть.
Как хлещущий библейский стих,
Читаю я в глазах твоих:
«Дурная страсть!»

В руках, тебе несущих есть,
Читаешь — лесть.
И смех мой — ревность всех сердец! —
Как прокаженных бубенец —
Гремит тебе.

И по тому, как в руки вдруг
Кирку берешь — чтоб рук
Не взять (не те же ли цветы?),
Так ясно мне — до тьмы в очах! —
Что не было в твоих стадах
Черней — овцы.

Есть остров — благостью Отца, —
Где мне не надо бубенца,
Где черный пух —
Вдоль каждой изгороди. — Да. —
Есть в мире — черные стада.
Другой пастух.
17 мая 1920
Н.Н. Вышеславцев со студентами МосковскогоПолиграфического института. Май 1948.


Из «Записной книжки 8»:
20 русcкoгo мaя 1920 г., среда.
После встречи с НН. я как-то подавлена, открыв, что у меня живое сердце (для любви и для боли,— вот: «ноет!») я стала себя бояться, не доверять.— «Tu me feras encore bien mal quelque jour» («Ты причинишь мне еще большую боль когда-нибудь» (фр.).) — стала меньше себя любить.
10 лет я была Фениксом — бессмысленно и блаженно сгорающим и воскресающим (сжигающим и воскрешающим!) — а теперь — сомнение — подозрительность какая-то:
«А ну-ка — не воскреснешь?»

Из цикла «Н.Н.В.»:
Глазами ведьмы зачарованной
Гляжу на Божие дитя запретное.
С тех пор как мне душа дарована,
Я стала тихая и безответная.

Забыла, как речною чайкою
Всю ночь стонала под людскими окнами.
Я в белом чепчике теперь — хозяйкою
Хожу степенною, голубоокою.

И даже кольца стали тусклые,
Рука на солнце — как мертвец спеленутый.
Так солон хлеб мой, что нейдет, во рту стоит, —
А в солонице соль лежит нетронута…
25 мая 1920

Из «Записной книжки 8»:
Москва, 31-го мая ст. ст. 1920 г.
Письмо.
Мне так — так много нужно сказать Вам, что надо бы сразу — сто рук!
Пишу Вам еще как не-чужому, изо всех сил пытаюсь вырвать Вас у небытия (в себе), я не хочу кончать, не могу кончать, не могу расставаться!
У нас с Вами сейчас дурная полоса, это пройдет, это должно пройти, ибо если бы Вы были действительно таким, каким Вы сейчас хотите, чтобы я Вас видела (и каким Вас — увы! — начинаю видеть!), я бы никогда к Вам не подошла.
Поймите! — Я еще пытаюсь говорить с Вами по человечески — по своему! — добром, я совсем Вам другое письмо писать хотела, я вернулась домой, захлебываясь от негодования — оскорбления — обиды, но с Вами нельзя так, не нужно так, я не хочу забывать Вас другого, к которому у меня шла душа!
НН! Вы неправильно со мной поступили.
Нравится — разонравилась, нужна (по Вашему: приятна) — неприятна, это я понимаю, это в порядке вещей.
И если бы здесь так было — о Господи, мне ли бы это нужно было говорить два раза,— один хотя бы?!
Но ведь отношение здесь шло не на «нравится» и «не нравится» — мало ли кто мне нравился — и больше Вас! — а книжек я своих никому не давала, в Вас я увидела человека, а с этим своим человеческим я последние годы совсем не знала куда деваться!
Помните начало встречи: Опавшие листья? — С этого началось, на этом — из самых недр,— до самых недр — человеческом — шло.
А как кончилось? — Не знаю — не понимаю — всё время спрашиваю себя: что я сделала? Может быть Вы переоценили важность для меня — Ваших рук, Вашего реального присутствия в комнате, (осади назад!) — эх, дружочек, не я ли всю жизнь свою напролет любила — взамен и страстнее существующих! — бывших — небывших — Сущих!
Пишу Вам и полной чистоте своего сердца. Я правдива, это мой единственный смысл. А если это похоже на унижение — Боже мой! — я на целые семь небес выше унижения, я совсем не понимаю, что это такое.
Мне так важен человек — душа — тайна этой души, что я ногами себя дам топтать, чтобы только понять — справиться!
Чувство воспитанности,— да, я ему следую,— здравый смысл, да, когда партия проиграна (раньше, чем партия проиграна), но я здесь честна и чиста, хочу и буду сражаться до конца, ибо ставка — моя собственная душа!
— И божественная трезвость, которая больше, чем здравый смысл,— она-то и учит меня сейчас: не верь тому, что видишь, ибо день сейчас заслоняет Вечность, не слышь того, что слышишь, ибо слово сейчас заслоняет сущность.
Первое зрение во мне острее второго. Я увидела Вас прекрасным.
Поэтому, минуя «унижение» — и — оскорбления — все забывая, стараясь забыть, хочу только сказать Вам несколько слов об этой злополучной книжечке.
Стихи, написанные человеку. Под сеткой стихотворной формы — живая душа: мой смех, мой крик, мой вздох, то, что во сне снилось, то что сказать хотелось — и не сказалось,— неужели Вы не понимаете?! — Живой человек — я.—
Как же мне всё это: улыбку, крик, вздох, протянутые руки — живое!!! - отдавать Вам, которому это нужно только как стихи?!
— «Я к этой потере отношусь не лирически», а стихи-то все, дар-то весь: Вы — я — Вам — мое — Вас... Как же после этого, зачем же после этого мне Вам их давать? — Если только как рифмованные строки — есть люди, которым они более нужны, чем Вам, ибо не я же! — не моей породы поэты — Ваши любимые!
То же самое что: тебе отрубают палец, а другой стоит и смотрит,— зачем? Вы слишком уверены, что стихи — только стихи. Это не так, у меня не так, я, когда пишу, умереть готова! И долго спустя, перечитывая, сердце рвется.
Я пишу потому что не могу дать этого (души своей!) — иначе.— Вот.—
А давать их — только потому что обещала — что ж! — мертвая буква закона. Если бы Вы сказали: «Мне они дороги, потому что мне»...,— «дороги, потому что Ваши», «дороги потому что было»..., «дороги, потому что прошло»,— или просто: дороги — о, Господи! — как сразу! как обеими руками! —
— А так давать,— лучше бы они никогда написаны не были!
— Странный Вы человек! — Просить меня переписать Вам стихи Джалаловой — привет моей беспутной души ее беспутной шкуре
Зачем они Вам? — Форма? — Самая обыкновенная: ямб, кажется. Значит, сущность: я.— А то, что Вам написано, Вами вызвано, Вам отдано,— теряя это (даже не зная — что, ибо не читали) Вы не огорчены лирически, а просите у меня книжечку, чтобы дать мне возможность поступить хорошо.— Не нужно меня учить широким жестам, они все у меня в руке.
— Как мне бы хотелось, чтобы Вы меня поняли в этой истории со стихами — с Вами самим!
Как я хотела бы, чтобы Вы в какой-нибудь простой и ясный час Вашей жизни просто и ясно сказали мне, объяснили мне; в чем дело, почему отошли.— Так, чтобы я поняла! — поверила!
Я, доверчивая, достойна правды.
Устала.— Правда как волна бьюсь об скалу (не не-любви, а непонимания!)
— И с грустью вижу, насколько я, легковесная, оказалась здесь тяжелее Вас.
МЦ.
— И на фронт уходите и не сказали.—
___
Не вспоминаю о НН.— днями. Если он, действительно, всё это сделал (торг с Сережиными книгами, отношение к Але, наглость последнего разговора) — чтобы оттолкнуть меня, удивляюсь отсутствию в нем меры, хватило бы и десятой доли!
Но, подумав, неожиданно заключаю: .. чтобы оттолкнуть меня,— преклоняюсь перед его чувством меры: в большее я бы не поверила, меньшим бы он меня не оттолкнул!»


Так вот кого изобразил на злополучном портрете в 1921 году художник Вышеславцев... Ее - чужую, «другую», странную женщину, прошедшую мимо. Нелюбимую, непонятую со своей открытостью и бурей чувств. Не портрет Марины Цветаевой - портрет любви ее к Н.Н. и нелюбви, непонятости ее - им.
Tags: МЦ, биография, картины, произведения
Subscribe

  • Good morning 🌸

    Этот крохотный цветок, который я постоянно встречаю под ногами в парках и на бульварах - незабудка лесная: Ветреница дубравная - тоже лесной…

  • April

    Соседская вишня: И соседские камелии: Наша тихая улочка целиком (ну, почти): Мишенька интересуется, скоро ли цветы сменятся вкусными…

  • Oh, to be in England now that April's there...

    Oh, to be in England Now that April's there, And whoever wakes in England Sees, some morning, unaware, That the lowest boughs and the brushwood…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 12 comments

  • Good morning 🌸

    Этот крохотный цветок, который я постоянно встречаю под ногами в парках и на бульварах - незабудка лесная: Ветреница дубравная - тоже лесной…

  • April

    Соседская вишня: И соседские камелии: Наша тихая улочка целиком (ну, почти): Мишенька интересуется, скоро ли цветы сменятся вкусными…

  • Oh, to be in England now that April's there...

    Oh, to be in England Now that April's there, And whoever wakes in England Sees, some morning, unaware, That the lowest boughs and the brushwood…