La (laute) wrote,
La
laute

Курт Воннегут. Отрывок из автобиографии

В любви у меня есть некоторый опыт, по крайней мере я так думаю, хотя те чувства, которые мне были больше всего по душе, я назвал бы просто "хорошее отношение". Я к кому-нибудь хорошо относился, иногда недолго, а иногда и очень-очень долго, и тот человек тоже ко мне относился хорошо. Любовь тут могла быть и ни при чем. Кстати, никак не могу разобраться, одинаковое ли это чувство - моя любовь к людям и моя любовь к собакам... Любовь приходит сама. По-моему, глупо искать ее. И мне иногда сдается, что любовь даже может стать отравой...

Хотелось бы, чтобы люди, которым как будто положено любить друг друга, говорили бы во время ссор: "Прошу тебя, люби меня поменьше, но относись ко мне получше". Дольше всех в жизни, безусловно, ко мне хорошо относился мой старший брат, мой единственный брат Бернард.

Он по-прежнему занимается изучением атмосферных явлений. Вдовец, растит совершенно самостоятельно двух маленьких сыновей. Воспитывает их прекрасно. Кроме того, у него есть еще три взрослых сына. От рождения природа наделила нас совершенно разными интеллектами. Бернард никогда бы не мог стать писателем. Я никогда не мог бы стать ученым. И так как наши разные интеллекты нас кормят, то мы привыкли считать их какими-то хитрыми машинками, существующими отдельно от нашего самосознания, нашего внутреннего "я". По складу своего характера мы с братом любим то же шутки, тот же юмор - например, Марка Твена и старые кинокомедии.

Одно время Бернард работал в исследовательской лаборатории компании "Дженерал электрик" в Шенектеди, штат Нью-Йорк. Там он и открыл, что йодистое серебро может вызвать снег или дождь из некоторых облаков. В ого лаборатории царил такой чудовищный хаос, что неосторожного посетителя там подстерегали тысячи смертей. Инспектор техники безопасности при "Дженерал электрик" чуть в обморок не хлопнулся, увидев эти джунгли, где было полным-полно скрытых ловушек и смертоносных капканов. Он стал ругательски ругать моего брата. Брат постучал себя пальцем по лбу и сказал: "По-вашему, в моей лаборатории хаос? Вы посмотрели бы что делается вот тут!" Раз я сказал брату, что только возьмусь мастерить что-нибудь по дому, как обнаруживаю: все инструменты уже куда-то запропастились, и работу никак не кончить. - Везет тебе, - ответил он. - А я всегда теряю именно то, над чем работаю. Однако благодаря тем интеллектам, какими наделила нас природа от рождения (хотя в них и царит такой хаос), мы с Бернардом принадлежим к огромным искусственным семьям, так что у нас есть родственники во всем мире.

Бернард - брат всех ученых. Я - брат всех писателей на свете. Нам это очень занятно и утешительно. И очень приятно. Тут нам повезло, потому что каждому человеку нужна большая родня, чтобы можно было давать людям и получать от них не обязательно любовь, а просто, если понадобится, обыкновенную доброту.

В детстве, когда мы росли в Индианаполисе, штат Индиана, нам казалось, что у нас всегда будет большая семья, много настоящих близких родичей. Ведь наши деды и родители выросли там - с кучей братьев, сестер, кузенов, тетушек и дядюшек. Да, и все эти родственники были люди культурные, добрые, удачливые и так красиво говорили по-английски и по-немецки. Мой прадед был выходцем из маленького немецкого городка, возле которого протекает речушка Бонне - отсюда и наша странная фамилия. В молодости мои родичи могли шататься по белу свету, и часто с ними случались удивительные приключения. Но раньше или позже их начинали звать домой, в Индианаполис, - пора было вернуться, остепениться. Они безоговорочно подчинялись, потому что дома их ждала большая родня.

Им, конечно, доставалось в наследство много хорошего - солидные профессии, комфортабельные дома, преданные слуги, всё растущие груды столового серебра, посуды, хрусталя, устойчивая деловая репутация, дачи на озере Максинкукки: там, на восточном берегу, мое семейство когда-то владело целым дачным поселком. Но вся радость семейной жизни была, по-моему, вконец разрушена неприязнью ко всему германскому во время первой мировой войны. Детей в нашей семье перестали обучать немецкому языку, немецкой музыке и литературе.

Моего брата и меня с сестрой воспитывали так, будто Германия была нам такой же чужой страной, как, скажем, Парагвай.

Нас лишили связи с Европой, хотя мы учили про нее в школе. За очень короткое время мы растеряли тысячелетнюю европейскую культуру, а во время депрессии - десятки тысяч американских долларов. Поэтому после Великой депрессии и второй мировой войны брату с сестрой и мне было легко покинуть Индианаполис. И никто из оставшихся там родных не мог придумать, зачем нам возвращаться домой. Мы уже не принадлежали ни к какому определенному клану. Мы стали просто запчастями американской машины. Да и сам Индианаполис, где когда-то были и свой местный английский говор, свои шутки, предания, свои поэты, свои злодеи и герои, свои картинные галереи для местных художников, теперь стал тоже стандартной деталью всей американской машины. Он стал просто каким-то городом, где обитали автомобили, играл симфонический оркестр и так далее. Да, еще там был ипподром.

Конечно, мы с братом еще ездим туда на похороны.

В прошлом июле мы ездили хоронить дядю Алекса - младшего брата нашего покойного отца, чуть ли не последнего из нашей старосветской родни. Бога он не боялся и был истинным американским патриотом, с душой европейца.

Узнав о смерти дяди, я позвонил брату в Олбэни. Брату было почти шестьдесят лет. Мне исполнилось пятьдесят два года. И хотя мы оба были уже далеко не желторотыми птенцами, но Бернард все еще играл роль старшего брата. Он заказал нам билеты на самолет, машину в индианаполисском аэропорту и двойной номер в гостинице "Ремада". И вот мы с братом пристегнули ремни в самолете. Я сел возле прохода, а Бернард у окна, потому что он занимался исследованием атмосферы и видел в облаках гораздо больше, чем я. Мы с ним оба высокие - шесть футов с лишним. У обоих еще сохранилась густая темно-каштановая шевелюра. У обоих усы - точь-в-точь как у нашего покойного отца. Вид у нас вполне безобидный - "такие старые симпатяги.

Между нами оказалось пустое кресло - сюжет для сказки с привидениями. В кресле могла бы сидеть Алиса - наша средняя сестра. Но она не летела с нами на похороны своего любимого дяди Алекса, потому что умерла среди чужих людей в больнице от рака, на сорок втором году жизни. - "Мыльная опера"! - сказала она нам с братом, понимая, что скоро умрет и четверо ее сынишек останутся без матери. - Какой балаган!

В последние дни врачи и сестры разрешили ей курить и пить сколько угодно и есть все, что захочется. Мы с братом пришли к ней. Она кашляла. Она смеялась. Она острила, только я эти остроты забыл. Потом она отправила нас прочь. - Только не оборачивайтесь, - сказала она.

И мы не обернулись. Умерла она к вечеру, после захода солнца. Ее смерть ничем не выделялась бы из статистической таблицы прочих смертей, если бы не одна деталь. Муж Алисы, Джеймс Кармолт Адаме, абсолютно здоровый человек, редактор специального коммерческого журнала, погиб за два дня до ее смерти. Поезд, на котором он возвращался домой, сверзился в пролет разведенного моста (первый случай за всю историю американских путей сообщения).


Подумать только! А ведь это правда... Мы с Бернардом скрыли от Алисы, что случилось с ее мужем. Но она все равно об этом узнала. Одна амбулаторная больная дала ей номер "Нью-Йорк тайме". На первой странице сообщалось, что весь поезд пошел ко дну. И, разумеется, там был полный список погибших... Мы с братом позаботились о ее детях. Трое старших мальчиков - им было от восьми до четырнадцати лет - устроили совещание, на которое взрослых не допустили. Потом они вышли к нам и сказали, что у них только два непременных условия: чтобы все трое не разлучались и чтобы с ними остались их две собаки. Четвертый в совещании не участвовал: ему недавно исполнился год. Малыша усыновил брат его отца.

С этого дня трех старших воспитывали мы с женой - вместе с тремя нашими детьми - на мысе Код.

Кстати, дети моей сестры теперь откровенно говорят о том, как им бывало страшно оттого, что они совершенно не могли вспомнить ни мать, ни отца, ну просто никак. Старший недавно сказал мне, постукивая себя по лбу: - Тут должен был храниться целый музей - а его нет. Думается мне, что "музеи" исчезают из памяти детей сами по себе, автоматически, именно в минуты предельного ужаса, чтобы горе не поселилось навеки в воспоминаниях ребят. Но для меня лично так, сразу, забыть мою сестру было бы настоящей катастрофой. И хотя я ей этого никогда не говорил, но именно она была тем человеком, для которого я всегда писал.

В ней крылась тайна всех моих художественных достижений, всей моей писательской техники. Все, что было создано цельного, гармоничного, создал человек, художник, думая об одном-единственном читателе. И поэтому я особенно чувствовал пустое место в самолете между мной и братом... Пока мы с братом ждали, когда наш самолет подымется в воздух, он преподнес мне остроту Марка Твена - про оперу, которую тот слушал в Италии. Твен сказал, что таких воплей он не слыхал "с тех пор, как горел сиротский приют". Мы посмеялись. Брат вежливо спросил, как идет моя работа. Мне кажется, что он ее уважает, но она его несколько озадачивает.

Я сказал, что мне дико надоело писать и что одна писательница будто бы говорила: "Писатель - это человек, который ненавидит писанину". И еще я ему рассказал, что мне ответил мой литературный агент, когда я ему пожаловался, какая у меня противная профессия. Вот что он написал: "Милый Курт, я никогда в жизни не видел, чтобы кузнец был влюблен в свою наковальню". Мы опять посмеялись, но, по-моему, эта острота до брата не дошла. Его-то жизнь была сплошным медовым месяцем с его "наковальней"...
Tags: photo art people, биография, произведения
Subscribe

  • The Roaring Twenties!

    Ревущие 20е как они есть! С удивлением осознала, что "младшей" кошке в этом новом 2020 году будет шестнадцать лет: Предновогодний Невский во…

  • winter

    Четыре недели в Питере, а в центр выбралась только пару раз, и то - проездом: Суета, болезни; очень хочется домой, но пока нельзя - и только…

  • Корнетт

    Одиннадцать лет назад, 31 июля 2003 года, у меня появилась котенька. Самое лучшее, что случалось в моей жизни за эти одиннадцать лет. Я очень…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 13 comments

  • The Roaring Twenties!

    Ревущие 20е как они есть! С удивлением осознала, что "младшей" кошке в этом новом 2020 году будет шестнадцать лет: Предновогодний Невский во…

  • winter

    Четыре недели в Питере, а в центр выбралась только пару раз, и то - проездом: Суета, болезни; очень хочется домой, но пока нельзя - и только…

  • Корнетт

    Одиннадцать лет назад, 31 июля 2003 года, у меня появилась котенька. Самое лучшее, что случалось в моей жизни за эти одиннадцать лет. Я очень…